старается вырвать карандаш, выбивает стул из-пoд меня. А радио
надрывается: зачеркни "С", подчеркни "О"... Иногда во время экзамена прямо
в комнату приносят роскошный обед, иногда забывают. Иногда отпускают в
туалет по первому требованию, иногда просить приходится по три раза. Каждый
день они подводят меня к последнему рубежу моих умственных и физических
возможностей. И я и они этот рубеж совершенно отчетливо чувствуем. Далеко
за полночь я, не раздеваясь, валюсь на свою кровать и засыпаю мгновенно.
Вот этого момента они и ждут: ослепительная лампа в глаза: 262 умножить на
16! Ну, скорее. В уме. Это так просто! Ты же уже на этот вопрос ответил. Ну
что же ты! 4 192 - кричу я им. И свет гаснет.

5.

Много позже я узнал, что тех, кто ответил правильно больше чем на 90 %
вопросов, сюда не принимают. Очень умные не нужны. И все же, главное в
экзаменах - это установить не уровень знаний. Совсем нет. Способность
усваивать большое количество информации в короткое время при сильном
возбуждении и при наличии помех - вот что главное. А кроме того,
устанавливается наличие или отсутствие юмора, уровень оптимизма,
уравновешенность, способность к интенсивной деятельности, устойчивость
настроения и многое другое.
- Что ж, парень, ты нам подходишь, - сказал мне на исходе шестого дня
седой экзаменатор. - Организация у нас серьезная. Правила тут такие
короткие, что понимает их даже тот, кто не хочет понимать. Закон у нас
простой: вход-рубль, выход-два. Это означает, что вступить в организацию
трудно, но выйти из нее труднее. Теоретически для всех членов организации
предусмотрен только один выход из нее - через трубу. Для одних этот выход
бывает почетным, для других - позорным и страшным, но для всех нас есть
только одна труба. Только через нее мы выходим из организации. Вот она -
эта труба...

6.

Я думал, что лицо полковника будет преследовать меня всю жизнь в ночных
кошмарах. Но он не снился мне никогда. А думал я о нем много. И вот что мне
непонятно. Объяснили мне, что любил он деньги, любил выпить, женщин любил.
За деньги и продался иностранным разведкам. Допустим, что так. Но у него
были великолепные возможности бежать на Запад. Но он не бежал. На Западе
было бы ему вдосталь и денег, и вина, и женщин. А в Москве он деньги все
равно тратить не мог. Да и не разгуляешься особенно.
Бабник бежал бы к бабам и деньгам, а он не бежал. А он над крематорием
балансировал. Отчего, черт подери? Я кручусь на горячей подушке и уснуть не
могу. Первая ночь без экзаменов.