перекрывает. Бегу я. И другие офицеры бегут.
Скорее, скорее. Вот она, рота моя. Три танка - первый взвод, три - второй,
еще три - третий. А командирский мой танк впереди. Вся десятка на месте. И
уж слышу я все свои десять двигателей. Из общего рева их выделяю. У каждого
двигателя свой нрав, свой характер, свой голос. И не фальшивит ни один.
Для начала неплохо. Я уже перед своим танком. Резко прыгаю и по
наклонному лобовому броневому листу взбегаю к башне. Мой люк открыт, и
радист протягивает мой шлем, уже подключенный к внутренней связи. Шлем из
мира грохота и рева переносит меня в мир тишины и спокойствия. Но наушники
оживают мгновенно, разрушая зыбкую иллюзию тишины. Сидящий рядом радист по
внутренней связи (иначе пришлось бы орать на ухо) докладывает последние
указания. Все о пустяках. Я его главным вопросом обрываю: "Война или
учения?" - "Хрен его знает", - жмет он плечами.
Как бы то ни было, моя рота к бою готова, и ее надо немедленно выводить
из парка, - таков закон. Скопление сотен машин в парке - цель, о которой
наши враги мечтают. Я вперед смотрю. А разве увидишь что? Первая танковая
рота впереди меня стоит. Наверное, командир еще не прибыл. Все остальные
впереди тоже ждут. Я на крышу башни вскакиваю. Так виднее. Похоже на то,
что в разведывательной роте танк заглох, загородив дорогу всему полку. Я на
часы смотрю. Восемь минут нашему командиру полка осталось, бате нашему.
Если через восемь минут колонны полка не тронутся - с командира полка
погоны сорвут и выгонят из армии без пенсии, как старого пса. А к голове
колонны ни один тягач из ремонтной роты сейчас не пробьется: вся
центральная дорога, стиснутая серыми угрюмыми гаражами, эабита танками от
края до края. Я на запасные ворота смотрю. Дорога к ним глубоким рвом
перерезана: там кабель какой-то или трубу начали прокладывать.
Я в люк прыгаю и водителю во всю глотку: "Влево, вперед!" И тут же всей
роте: "Делай, как я!" А влево ворот нет никаких. Влево - стенка кирпичная
между длинными блоками ремонтных мастерских. В командирском танке - лучший
в роте водитель. Так установлено задолго до меня, и во всей армии. Я ему по
внутренней связи кричу: "Ты в роте лучший! Я тебя, прохвоста, выбрал. Я
тебя, проходимца, высшей чести удостоил - командирскую машину беречь да
ласкать. Не посрами выбора командирского! Сокрушу, сгною!"
А водителю моему отвечать некогда: совсем на коротком отрезке разгоняет
он броневого динозавра, перебрасывая передачи выше да выше. Страшен удар
танком по стене кирпичней. Дрогнуло все у нас в танке, зазвенело, заныло.
Кирпич битый лавиной