не ходит.
Торгую, судьбу проклинаю. Еще меня никто и резать не собирается, а жизнь
уж в моих глазах меркнет. Арбузы у меня отменные. Очередь у прилавка
огромная. Все кричат, как на колхозном собрании. А я считаю. Цена моим
арбузам - 17 копеек за килограмм. Это государственная цена, отклониться от
нее - в тюрьму посадят. Считаю. Математику я любил. Но ничего у меня не
получается. Весит, допустим, арбуз 4 кг 870 граммов, если по 17 копеек за
килограмм брать, то сколько такой арбуз стоит? Если б толпа не шумела, если
б та баба жирная меня за волосья ухватить не норовила, то я мигом бы
сосчитал. А так ни черта не получается. Ни карандаша, ни бумажки с собой
нет. Откуда знать было, что потребуется?
Толстые женщины в очереди злятся на медлительность, напирают на прилавок.
Те, что уже купили, в сторонке сдачу подсчитывают, снова к прилавку
подбегают, кричат, милицию вызвать грозятся. А арбузы самые разные, и вес у
них разный, и цена разная, а копейка на доли не делится. Вспомнил я слова
мужиков на собрании: просчитаешься, потом с колхозом своими деньгами
расплачиваться будешь. А откуда у меня свои деньги? Ни черта у меня не
получается. Я толпе кричу, что закрываю торговлю. Тут меня чуть не
разорвали. Уж больно арбузы хорошие.
А напротив меня в лавочке старый еврей с косматыми белыми бровями сидит.
Шнурками торгует. Смотрит он на меня, морщится, как от зубной боли.
Невыносимо ему на эту коммерцию смотреть. То отвернется, то глаза к небу
закатит, то на пол плюнет.
Долго он так сидел, мучился. Не выдержал. Закрыл лоточек свой, встал со
мной рядом и давай торговать. Я ему арбузы кидаю, на которые он длинным
костлявым пальцем указывает, и пока успеваю я арбуз из кучи выхватить, он
предыдущий на лету ловит, взвешивает, подает, деньги принимает, сдачу
отсчитывает, мне на следующий пальцем тычет, да еще и улыбаться всем
успевает. Да и тычет не на всякий арбуз, а с понятием: то меня на самый
верх кучи гонит, то к основанию, то с другой стороны кучи забежать мне
приходится, то обратно вернуться. А он всем улыбается. Ему все улыбаются,
Все его знают. Все ему кланяются. "Спасибо, дядя Миша", - говорят.
За час он всю очередь пропустил. А куча наполовину уменьшилась. Только мы
с очередью управились, он мне кучу денег вывалил: трешки мятые, рубли
рваные, коегде и пятерки попадаются. Мелочь звенящую он отдельной кучкой
сложил, сдачу чтоб давать.
- Вот, - говорит, - выручка твоя. В правый карман ее положи, тут
достаточно, чтобы с твоим колхозом за сегодня рассчитаться. А все, что
сегодня еще выручишь, смело в свой левый карман клади.