и приказал передать в
первый отдел. Все прошло как-то буднично. Меня никто не хвалил, но никто и
не смеялся над моим творением.

4.

Воздушная волна бумаги со столов сорвала. Подполковники их телами
накрывают. Не разлетелись бы. За каждую бумажку по 15 лет получить можно.
Дверь кабинета без стука на всю ширину раскрылась. В двери лейтенант.
- Здравствуйте, Константин Николаевич, - улыбаются лейтенанту
подполковники. Красив лейтенант, высок, плечист. Ногти розовые,
полированные. Лейтенанта в штабе только по имени-отчеству называют.
Положение его завидное - адъютант начальника штаба Армии. Если просто его
назвать "товарищ лейтенант" - это вроде как обидеть его. Поэтому -
Константин Николаевич.
- Перемещения, - небрежно бросает Константин Николаевич. Можно, конечно,
сказать: "Начальник штаба требует к себе офицера по перемещениям с докладом
об изменениях в группировке противника за прошлую ночь". Но можно и проще
это сделать, как это Константин Николаевич делает: коротко, с легким
презрением.
Я быстро собираю шифровки в папку. Адъютант генеральский чуть подобрел,
даже улыбнулся: "Не суетись под клиентом".
Подполковники адъютантской шутке зубы скалят.
Суки штабные. За места теплые держитесь. А я этого терпеть не буду. Мне,
кроме своих цепей, терять нечего:
- Не хами, лейтенант.
Лицо адъютанта вытянулось. Подполковники умолкли, на меня звериные
взгляды уставили: "Дурак, выскочка, хам. Как же ты с адъютантом
разговариваешь? С Константином Николаевичем? Тут тебе не батальон. Тут
штаб! Тут обстановку тонко чувствовать надо. Ты, деревенщина неотесанная, и
на нас гнев накликаешь!"
Выхожу из кабинета, генеральского адъютанта вперед себя не пропустив. И
не пропущу никогда. Подумаешь, адъютантишко! Холуй генеральский. Ты солдата
видел когда-нибудь на огневом рубеже? На стрельбище? Когда у него автомат с
патронами, а у тебя только флажок красный в руке? Почувствовав оружие, идет
солдат на мишени и мыслью терзается - а не врезать ли длинную очередь по
командиру своему? За свою жизнь я каждого своего солдата десятки раз через
огневой рубеж водил. И не однажды видел сомнение в солдатских глазах: по
фанерке стрелять или насладиться смертью настоящей? А ты, адъютантик, водил
солдат на огневой рубеж? А видел ты их один на один в поле, в лесу, на
морозе, в горах? А видел ты злобу солдатскую? А случалось тебе вдруг
застать всю роту пьяной с боевым оружием? Ты, адъютант, на мягких коврах
карьеру делаешь и не рыпайся на Витю Суворова. Я терпел бы, если б ты
капитаном был или