все. Чумазые танкисты вслед мне смотрят. Ясно каждому - на снятие
старший лейтенант идет. Никто не знает, за что слетел он. Но каждый
чувствует, что зря его снимают. В другое бы время и не заметили старшего
лейтенанта в чужих ротах, а если и заметили, то сделали б вид, что не
заметили. Так бы в двигателях и ковырялись, выставив промасленные задницы.
Но на снятие человек идет. И потому грязной пятерней под замусоленные
пилотки приветствуют меня чужие, незнакомые танкисты. И я их приветствую. И
я улыбаюсь. И они мне улыбаются, мол, бывает хуже, крепись.
А за стенами парка весь военный городок. Каштаны в три обхвата.
Новобранцы громко, но нестройно песню орут. Стараются, но неуклюжи еще.
Лихой ефрейтор покрикивает. Вот и новобранцы меня приветствуют. Эти еще
телята. Эти еще ничего не понимают. Для них старший лейтенант - это очень
большой начальник, гораздо выше ефрейтора. А что как-то особо сапоги у него
блестят, так это, наверное, праздник у него какой-то...
Вот и штаб. Тут всегда чисто. Тут всегда тихо. Лестница - мрамор. Румыны
до войны строили. Ковры по всем коридорам. А вот и полуовальный зал,
залитый светом. В пуленепробиваемом прозрачном конусе - опечатанное
гербовыми печатями знамя полка. Под знаменем часовой замер. Короткий
плоский штык дробит последний луч солнца, рассыпает его искрами по мрамору.
Я приветствую знамя полка, а часовой под знаменем не шелохнется. Он ведь с
автоматом. А вооруженный человек не использует никаких других форм
приветствия. Его оружие и есть приветствие всем остальным.
Посыльный ведет по коридору к кабинету командира полка. Странно это.
Почему не к начальнику штаба?
Стукнул посыльный в командирскую дверь. Вошел, плотно закрыв дверь за
собой. Тут же назад вышел, молча уступив - входите.
За командирским дубовым столом незнакомый подполковник небольшого роста.
Этого подполковника я сегодня в свите проверяющего полковника видел. Что за
черт, дивлюсь, где же батя, где начальник штаба? И почему подполковник в
командирском кресле сидит? Неужели по своему положению он выше нашего бати?
Ну, конечно, выше. Иначе не сидел бы за его столом.
- Садитесь, старший лейтенант, - не слушая рапорта предлагает
подполковник.
Сел. На краешек. Знаю, что сейчас громкие слова последуют, и оттого
вскочить придется. Оттого спина у меня прямая. Вроде в строю стою, на
параде.
- Доложите, старший лейтенант, почему вы улыбались, когда вас полковник
Ермолов с роты снимал.
Смотрю на подполковника, на свежий воротничок на уже неновой, но
чистенькой и выглаженной гимнастерке. А что ответишь?
-