внезапно появляемся. Плохо или хорошо, но
внезапно. Даже в Чехословакии, даже семью армиями одновременно. Проверяющий
полковник вскарабкался на свой бронетранспортер. Свита за ним.
Бронетранспортер взревел, круто развернулся и пошел в военный городок
другой дорогой.
Свита полковника его явно ненавидит. В противном случае ему подсказали
бы, что он должен идти прямо за моим танком. Я ведь теперь никто.
Самозванец. Доверять мне роту - все равно как если бы начальник полиции
доверил проведение ареста бывшему полицейскому, выгнанному с работы. Если
уж тебе и пришла в голову такая идея, так хоть будь рядом, чтобы вовремя
вмешаться. Если уж отдал роту кому-то, если не умеешь ею управлять, так
хоть будь рядом, чтобы на тормоза вовремя нажать. Но не подсказал никто
полковнику, что он жизнь свою в руки молодого старшего лейтенанта отдал. А
старший лейтенант, отстраненный от власти, может любую гадость сотворить,
он в роте посторонний. Отвечать же тебе придется. А может быть, знали все в
свите, что старший лейтенант роту приведет без всяких происшествий? Знали,
что не будет старший лейтенант ломать полковничью судьбу?
А мог бы...

6.

Так часто бывает - хлестнут дивизию плетью боевой тревоги, вырвется она
на простор, а ее обратно возвращают. Глубокий смысл в этом. Так привычка
вырабатывается. На настоящее дело пойдут дивизии, как на обычные учения, -
без эмоций. А заодно и у противника бдительность теряется. Вырываются
советские дивизии из своих военных городков часто и внезапно. Противник на
это реагировать перестает.
Дороги танковыми колоннами забиты. Ясно, что отбой дали всей дивизии
одновременно. Кто знает, сколько дивизий сегодня по боевой тревоге было
поднято, сколько их сейчас в свои военные городки возвращается! Может, одна
наша дивизия, может, три дивизии, а может быть и пять. Кто знает, может, и
сто дивизий были одновременно подняты.
У ворот военного городка оркестр гремит.
Командир полка нашего, батя, на танке стоит - свои колонны встречает.
Глаз у него опытный, придирчивый. Ему взгляда одного достаточно, чтобы
оценить роту, батарею, батальон и их командиров. Ежатся командиры под
свинцовым батиным взглядом. Здоровенный он мужик, портупея на нем на
последние дырочки застегнута, еле сходится. А голенища его исполинских
сапог сзади разрезаны слегка, по-другому не натянешь их на могучие икры.
Кулачище у него - как чайник. И этим чайником он машет кому-то, наверное,
командиру третьего мотострелкового батальона, бронетрансиортеры которого
сейчас втягиваются в прожорливую