несомненный. Все танки мои исправны, и весь день таковыми оставались.
Это моему зампотеху - плюс. Жаль, что из-за нехватки офицеров нет у меня в
роте зампотеха. Я сам за него работаю. Опорные пункты мы обходили крутым
маневром, вовремя и четко сообщая о них. Это плюс командиру первого взвода.
Жаль, что и его в роте нет: опять же нехватка. Ракетную батарею не
проморгали, не пропустили, унюхали, в землю ее втоптали. А ракетная
батарея, самая захудалая, может пару Хиросим сотворить. Прекратив разведку
и бросив свои коробки против ракет, я эти самые Хиросимы предотвратил. За
такое на войне орденишко на грудь вешают, а на учениях хвалят долго...
А вот и проверяющий полковник. Ручки белые, чистенькие, сапожки блестят.
Лужи он брезгливо обходит, как кот, чтобы лапки не испачкать. Командир
полка, батя наш, тоже полковник, да только ручищи у него мозолистые, как у
палача, к тяжелому труду его ручищи приучены. А рожа у нашего бати обожжена
морозом, солнцем и ветрами всех известных мне полигонов и стрельбищ, не в
пример бледному личику проверяющего полковника.
- Равняйсь! Смирно! Равнение на-право!
Но проверяющий рапорта моего не слушает, он на полуслове обрывает:
- Увлекаетесь, старший лейтенант, в бою! Как мальчишка!
Я молчу. Я улыбаюсь ему: вроде он не ругает меня, а медаль на грудь
вешает. А он от моей улыбки еще пуще свирепеет. Свита его угрюмо молчит.
Знает свита, что статья 97 Дисциплинарного устава запрещает ругать меня в
присутствии моих подчиненных. Знают майоры и подполковники, что, ругая меня
в присутствии моих подчиненных, полковник не мой командирский авторитет
подрывает, а авторитет всего офицерского состава доблестной Советской
Армии, и в том числе свой собственный полковничий авторитет. А мне вроде бы
и ничего. Я улыбаюсь.
- Это позорно, старший лейтенант, не слышать команд и не выполнять их.
Эх, полковник, а я бы на орудийных стволах вешал тех, кто в бою не
увлекается, кого запах крови не пьянит.
Это учения, а кабы в настоящем бою гусеницы наших танков были перепачканы
настоящей кровью, не бутафорской, не театральной, так мои азиаты славные
еще бы и не так распалились. Да только это не слабость. Это их сила. Их
никто в мире остановить бы не смог.
- И еще со стенкой! Вы же стенку в парке поломали! Это преступление!
А про стенку я и думать забыл. Велика беда. Ее уж, наверно, восстановили.
Долго ли? Пригони с "губы" десять арестантов, они за пару часов новую
стенку сложат. И откуда мне, полковник, знать - учения это или война? Кто
это во время тревоги знать может? А если война и стенка